Исторические связи в архитектуре

 

XI век (в центре). "Черный город" основан он был в 1032 династией Западная Ся. В 1226 году, город был захвачен Чингисханом и, приглянувшись правителю, не был, как многие другие разрушен, но стал развиваться под властью монголов как одна из его "столиц". В 1372 году город был осажден династией Мин, перекрывшими реку Эцзин, что привело к его падению.

XIV век (вверху). По технологиям миланского замка Сфорца итальянские строители возвели стены и башни Московского Кремля: Аристотель Фиораванти несколько лет проработал в Милане, как миланские мастера Марк Фрязин и Пьетро Антонио Солари.

XV век (снизу). Во второй половине XV века, при Иване III Великом, началась коренная перестройка Московского Кремля итальянскими мастерами с учетом пожеланий и вкусов владельцев, которые постепенно выходили из под многовекой власти Орды и регулярной дани татарам больше не платили, но Ивану III, как и его преемникам, приходилось тратить большие средства на поминки (подарки) различным ханам, включая вассальных ханов Касимова. Многочисленная ордынская аристократия тогда становилась российской так же, как и ранее восточные русские князья входили в ордынские элиты Джучиева Улуса, крупнейшего многонационального государства центральной Евразии в XIII—XV веках, управляемое чингизидами и владевшее Московией.

Стоит отметить, что двуглавый орел еще до времен Софии Палеолог в 15 веке уже был знаком на многих территриях, вошедших в российские царства, сначала по джучидским монетам 12-14 веков, а позже по монетам крымского ханства, данниками которых они последовательно были. Правда, такой орел встречался почти только на не очень важных медных монетах (на серебряных были другие символы, например тамги), но и территории были окраинными и тоже не слишком важными в то время.

Катакомбная церковь апостола Иакова

 

 

Мы оказались в залитом светом городе из светлого песчаного камня с площадями на разных уровнях, мощеными очень чистой, нереально чистой светло-серой брусчаткой. Их соединяли переходы с лестницами, арки, анфилады, пассажи, портики, проходами с колоннами.  Было много свободно открытого места на площадях и улицах между вплотную стоящими зданиями.

Архитектура казалась совершенно классической, романской, итальянской, похожей на средневековой европейской, но более величественных, совершенных и простых форм. Она не казалась старой, скорее современной тому времени или тому состоянию, где мы все находились.  

 

Этим ранним днем на безлюдных улицах встречались редкие прохожие. Хотя, надо сказать, что и теней не было, потому и время определить было трудно.

Круто повернув по одной улице, мы спустились в колоннаду и далее по лестнице опустились на улицу нижнего уровня. Обе улицы шли вдоль огромного здания, в котором находилось нечто среднее между университетом и храмом или же, можно назвать - их объединение. И это было весьма серьезное и уважаемое заведение, известное только избранным.  

Замешкавшись в выборе между несколькими высокими массивными дверями из светлого дерева с тяжелыми металлическими ручками, мы спросили совсем неслучайного прохожего, где же наш искомый храм. Он показал правый портал с  рельефной табличкой на уровне груди, сливавшуюся цветом со стеной, на которой латинским шрифтом с сокращениями было продавлена совершенно понятная надпись “Храм апостола Иакова - Ризоположение”.

С трудом отворив двери, оказались в неосвещенном помещении, куда проникал только уличный свет,  похожей на лекционную аудиторию с амфитеатром мест в 10-15 рядов с амфитеатром и ложами, заполненной публикой в тёмных костюмах и белых рубашках. В основном это были мужчины среднего и старшего возраста, но мальчиков и стариков не было. Изредка встречались пожилые женщины. Все были похожи на священников и профессоров, а не на прихожан и студентов. Никаких предметов культа, книг, оборудования для экспериментов не было. Не было в них и нужды. Вся работа происходила только на духовном уровне. На уровне разума, сердца и воли. Для лжи не только не оставалось места, но это понятие там полностью отсутствовало. Такая атмосфера казалась единственно верной и единственно естественной.

Мои старшие нашли места в более высоких рядах, а я остался стоять внизу, подыскивая свободное место. Мы попали в перерыв. В аудитории публика сдержанно двигалась, общалась, но общалась молча безо всякого шума. В зале не было ни одного чужого, ни одного гостя - все присутствовавшие были одновременно и слушателями, и выступающими. Каждый делился своей собственной информацией, анализом, и достижениями, прикладывая свою часть исследования мира к общему делу. Собрание, ни много, ни мало, определяло некий глобальный ход событий в вечности. Этот ход был неумолим. Он, полностью определенный своей предысторией никак не мог измениться в зависимости от любых собраний. Но все-таки почему-то зависел и от собрания. И оба были в полной гармонии и взаимозависимости друг с другом.

В воздухе чувствовалось небывалой силы действие. Такая энергия нуждалась быть спрятанной в тени нижнего уровня, чтобы сдерживать свою силу. Мы совсем не были удивлены своим присутствием в этом обществе. Такие собрания на пути вечности время от времени необходимы для согласования целесообразности общего хода времени и событий. Было понятно и привычно, что движение, определяемое этими собраниями, невозможно остановить.

Оно неуклонно происходит не только в своей реальности, но также и внутри каждого участника. И вся эта сумма параллельных процессов равна одному общему процессу, и каждый в отдельности сам по себе является таким же самым, что и общий.  Для полного же действия достаточно только одного любого процесса. Такая соразмерность обеспечивала беспрецедентную уверенность, что все идет так, как намечено. И собрание с таким составом не могло ошибиться, если каждый обладал полной информацией. И каждый ею обладал.

Это была вечность. Это был покой. Это была уверенность. Это была совершенная правильность. Слава апостолу Господа нашего Иакову, что он с нами.

Позже, наткнувшись на видео с реконструкцией античного Рима, я узнал то, что видел.

 

Земляничная поляна

 

 

 

 

 

 

 

 

 

"Smultronstallet" — E.I. Bergman

Душа моя...
Как покинутый временем
Город лишний,
Свободный от бремени
Жизни,
И неподвижный

Я прощу от бессилья и мудрости,
Нищеты или скудости
Все вам слабости 
И обиды
Меж мирами разлитые,
Ожидая прощенья—
Защиты
Перед выходом с поля сражения

Больше я никогда не усну
Или вечно засну...
Я склоняюсь ко сну,
Если в нём
Вся прошедшая жизнь —
Она стала огнем,
Синим пеплом, осевшим на дно
И снесенным водой в океан...

Как-то отдан долгов караван...
И расколота якоря цепь
Наконец.
Пусть нелепо, но храбро
Взлетает корабль
Перегретый

Над сгоревшим рассветом
За новым заветом...

Антиорки

 

“Above all shadows rides the sun.”
— J. R. R. Tolkien

Смотрю я зорко
В свои антиорки,
Покрытые коркой глаза,
Закрытые шторкой глаза,
Пропускают проказу,
Зараза...

Какая морока в прогрессии
Наблюдать их агрессию,
А как бы не видеть агрессии
В этой песне на пенсии?
Песьей бестии...

Стою я на горочке
Гляжу - вот шевелятся орочки,
Ах, как же им горько,
Что вижу я зорко!

Ударить бы грубо
По крышке их гроба,
Но надо же в оба
Смотреть,
Чтобы мне не совсем умереть,
Не истлеть
От микроба
Чтобы..

Но когда твои очи красивые,
Ревнивые, милые, льстивые,
В ледяном этом инее
Отделят меня линией
От толпы дерматиновой,
Обдадут меня душем
Алхимии,
Я сниму антиорки,
Открою заслонку -
Тонкую, звонкую,
От сердца горячего-
Зрячего.

2023.11.21, Москва-Батуми, А.В.С.

Восхитительные мунципалитеты

 Я случайно поинтересовался - моя коллега Лиза Бюле, оказывается, живет в муниципалитете Курелия (Куреа), который откололся от города Лугано из итальянскго кантона Швейцарии 500 лет в 1468 г., а известен с 1335 г.. Сейчас там всего полторы тысячи человек, а когда откололся - было 200.Площадь всего 2.5 км2. Поразительно, как такой маленький клочок земли с небольшим населением имеет полтысячи лет истории и автономию. Фамилии столетиями знают друг друга. И ведь это так нормально для здорового общества. Я в восхищении. Вот так живут люди, пусть небогато, но долгоо и независимо. Эта страна - конфедерация свободных немцев, итальянцев, французов и ретороманцев, которыене не пожелали подчиниться даже королям родственных соседних стран.Там все равноправны настолько, что у страны нет официальной столицы. И это защищенне альпами и стпроцентно вооруженным населением абсолютно логичное устройство жизни вдали от орд ненасытных кочевников и маниакальных диктаторов. См. детали https://en.wikipedia.org/wiki/Cureglia

А это герб соседнего мкниципалитета Савоса, также давно известного с 11-12 веков. Там был офис, в котором я так напряженно работал, что поинтересоваться историей появилось время почти 20 лет спустя...И к моему удивлению - такой вот герб. Ничего не напоминаает? https://en.wikipedia.org/wiki/Savosa

 

Встреча с отцом

    Снилось, что был на затянувшейся вечеринке с какой-то мутной проходной компанией в чьей-то неприбранной квартире без хозяина, похожей на квартиру татарских родстенников Марины в конце Ленинского у "Гаваны". Там были выпившие и буянившие гуляки, ссорящиеся семейные пары и мрачные "деловые" восьмидесятых годов, предлагавшие какие-то способы увеселения и наживы, строившие свои комбинации и завлекавшие в них других. Кто-то приходил, кто-то уходил, заходили в какие-то соседние рестораны, опять возврашались. Куда-то делся мой телефон, но осталась сим-карта, и пришлось переставить её в старый, но надежный рабочий "Самсунг". Беспокойная атмосфера чужой холодной квартиры поднадоела и я вышел к Ленинскому напротив местечка, называемого "собачкя" для выгула питомцев, где проходили первомайски народные концерты, ярмарки и гуляния. По проспекту шли один за другим те самые серо-синие старые троллейбусы, но я никак не мог найти остановку в направлении центра.

    Найдя, поехал и вдруг оказался в Протве, но не привычной реальной Протве, а очень похожей на нейй из какого-то другого мира, который был тожн тут - рядом, пронизывая сущестующий. Не надо было никуда далеко перемещаться, чтобы оказаться в нем. Эти миры находятся один в другом и другой в первом. Поселок был практически безлюден. Было серо, сумрачно, но достаточно светло, без солнца, без теней, а свет, казалось, проникал равномерно со всех сторон сквозь небо обложенное сплошными без просвета равномерными облаками. Невозможно было сказать, какое это время суток: раннее или позднее; нельзя даже было узнать, какое это время года: ни весна, ни осень. И там так было всегда, без перемен годами, веками - без времени суток, без времени года, без солнца, без теней. Центральный гастроном был наполненен товарами, недорогими, но полезными и необычными, как в старое время, когда научный городок снабжался по особой квоте. Продавцов не было видно, кассы столи пыльные, а товары, хоть и настоящие, вряд ли могли быть кем-то  купленны, кому-то вообще понадобиться для какого-то применения. Было очень спокойно и тихо. Я подумал, что если бы Варвара с дочкой не жили бы с такой ненавистью к нам, то мы бы приезжали к отцу с большей радостью, было бы всем светлее, радостнее, спокойнее, комфортнее. 

    В пристроенной к гастроному веранде, как местных в детских садах для прогулки детей, разводила цементный раствор в грязном ведре с подлой улыбкой дочка Варвары. Я поздоровался и спрашивааю что это, зачем. Она, хитро щурясь, сказала - надо поправить могилу. Я говорю не надо, там все в порядке. Подошел, ни на кого не глядя, ее покойный брат, они вместе взяли ведро с раствором и ушли куда-то в поле к старой радиовышке у гаражей. Я понял, что они испортили мой памятник, чтобы его заменить своим негодным Вскоре потерял их из виду, а найти могилу было трудно - ведь поселок стал иметь незнакомые очертания. 

    Вдруг вышел быстрой походеой отец, он был рад встрече, но не смотрел в глаза. Погода была прохладная, как осенью и отец был в старом знакомом толстом темном пальто, которое я донашивал в шестнадцать лет.  Я говорю, что же это, отец, почему эти люди трогают твою могилу, эти трое мерзких существ. Отец немного прошел со мной, но ничего не ответил. Я несколько раз попросил его сделать так, чтобы они сгинули за такое надругательство, а потом спросид, где находится могила. Но отец молчал, он пробыл со мной еще достаточно продолжительное время, я чувствовал себя с ним умиротвооренно, и мы были вместе в первый раз с того времени, как он ушел, а раньше почти никогда не снился.      

    Потом я снова оказался один, мне надо было найти могилу, но я  совершенно не мог предполоожить, где она.  Я позвал свою дорогую, и мы пошли в вместе сторону Угодска, где был двухэтажный центр с отслужившими надгробиями, принесенными с кладбища. Поднялись на второй этаж, и отец нас опять немного сопроводил, доведя до демонтированного разбитого надгробия, и снова исчез. Мы стали рассматривать какой-то зеленоватый памятник из плохого материала, как папье-маше. Он состоял из  центральной округлой плиты без надписей и ограды со столбиками по углам. Показав пальцем на многочисленные трещины и вмятины от ударов,  я сказал, посмотри, они специально били надгробие ногой, чтобы оно пришло в негодность. Пойдем, найдем их, чтобы помешать портить могилу. Я спустился вниз, но моя дорогая замешкалась, я громко крикнул ее имя, она ответила, а люди, идущие сверху, что она задержалась из-за того, что разбила очки, но сейчас найдет необычный способ поправить зрение и выйдет. 

    Я подумал, если отец был с нами, значит они портили пустую могилу, и там сами где-то и исчезли. А наш памятник, я вспомнил, был не безобразный зелёный, а черный, красивый, из дорогого мрамора и безо всяких столбиков. 

    Потом все пропало, а мы с моей дорогой увидели настоящее место, где сейчас и лежит мой отец. Памятник находился на своем прежнем месте около большой сосны, могилы в порядке, а вокруг чисто и прибрано. Чужих нет и в помине, ни рядом, ни вдали, нет никого, кто бы хотел навредить нашей памяти.

Сто лет промчится

(эквиритмический перевод Pancho - Asi Tslis Shemdeg)

1.
Сто лет промчится - вновь зима упадет на город,
Сто лет промчится - и укроется белым снегом,
Сто лет промчится - свой покой обрету я не скоро,
Сто лет промчится - твои руки целую несмело

Припев:
Я так любил тебя все эти годы,
И так послушен твоим был слезам,
Но повстречавши тебя в непогоду,
Я за ладонями спрятал глаза,
Я за ладонями спрятал глаза

2.
Сто лет промчится - в летнем парке мы встретимся снова,
Сто лет промчится - и повздорим - уйдешь ты скорей,
Сто лет промчится - побреду за луною суровой,
Сто лет промчится - и увижу тебя у дверей

И скажу

Припев

3.
Сто лет промчится - нам исполнится по сто тридцать,
Сто лет промчится - три десятка друзей проводим,
Сто лет промчится - стариками мы будем вместе,
Сто лет промчится - и у Господа на пороге

Я скажу

Припев

4.
Сто лет промчится - вновь зима упадет на город,
Сто лет промчится - в летнем парке мы встретимся снова,
Сто лет промчится - три десятка друзей проводим,
Сто лет промчится, Сто лет промчится...

Припев

-------------------------------------

https://www.youtube.com/watch?v=VOmQU1uWM28 (на грузинском)
https://youtu.be/4xLGAVKr2ng
https://youtu.be/i_eHHpELla4

asi ts’lis shemdeg

1.
E E7 Am Dm Em
asi ts’lis shemdeg isev kalakshi zamtari mova
Am Dm G
asi ts’lis shemdeg isev daits’q’ebs pant’eli tovas
Dm C Am
asi ts’lis shemdeg isev vejdebi mghelvare gverdze
F# E7
asi ts’lis shemdeg isev gak’otseb mkhulvared khelze

Припев:
Dm G C Am
me isev miq’varkhar rogorts uts’in
Dm G C Am
da isev mak’virvebs sheni tsremlebi
Dm G C Am
me isev gnakhe kuchashi gushin
Dm E7
da avipare sakheze kheli

2.
asi ts’lis shemdeg isev vijdebit me da shen baghshi.
asi ts’lis shemdeg isev vichkhubebt, shen ts’akhval sakhlshi.
asi ts’lis shemdeg gzas gaminatebs me shensk’en mtvare.
asi ts’lis shemdeg rotsa gamigheb p’at’arav k’arebs,

me get’q’vi misamgheri

Припев

3.
asi ts’lis shemdeg albat viknebit asotsdaatis.
asi ts’lis shemdeg mogvenat’reba chven otsdaati.
asi ts’lis shemdeg isev vijdebit bebrebi ertad.
asi ts’lis shemdeg rotsa viknebit chven akhlos ghmerttan,

me get’q’vi

Припев

Покрытые инеем мокрые камни

Мы шли по стылому песку,
Мыски - в песке,

Валялись лески рыбарей
И якорей
Оборванные цепи,

Вдоль зимних шли с тобой морей,
Песок
Продрог
И стал сырей.

Покрытые инеем
Мокрые камни,
Остывшей пекарни
Лавандовый
Запах,

В каморках у моря,
Как после погрома,
Кагора и рома
Пустые бутылки,
Из пластика - вилки.

За бризом - лазурные горы
В ирисах,
И тонкий дымок
От ветвей кипариса

Кружился по ветру
В потоках воздушных,
Послушных веленью
Морского волненья,

Нарушил порядки
Волос
Твоих пряных
И шарфика многополосные
Складки.

Его сине-белые полосы,
Как струны ардинских арф,
Как ровные галапогосские
Волны, как стаи
Парящих в рассвете гагар,
Взлетающих против
Воздушных течений,
И уже не имело значений,

Что скоро расстает наш отпуск,
И даже закончатся жизни,
Поникнет над озером лотос,
А стрелки часов - повиснут.

Но ты не печалься об этом,
Есть в будущем где-то планеты,

Туда улетим, обнимаясь,
Мы рук своих не разнимая,

В остывшую честную вечность
И вне-временну'ю беспечность,
До тех пор
Пока человечность
Нас обратно не выманит
В эту конечность.

Мы жили летом, словно в феврале

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Мы жили летом, словно в феврале,
В очередном каком-то странном Риме,
Нам чудилась в его простом числе
Дорога помыслами замощёная благими

Казалось, дома мы, а не во мгле,
В тепле софитов четырех незримых:
Иверии, Святой Горы земле,
Печерской Лавры, Троицы святого Серафима

Свет скрыли тени Каина от глаз,
И стал наш дом ареной Колизея,
Из арок звери рыкали на нас,
Голодной пастью яростно и нагло багровея

Да, мы не первые в такой игре,
Тут главное не превратиться в зверя,
Проверь: остался меч ли на бедре?
Что ж, меч - молитва. Вместе мы. И жизнь нам не потеря

Столовые приборы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В жёлтой прессе на яркой картинке -
Распродажа блошиного рынка:
Закрывался старинный французский отель:
Пилястры, аркады, грифон, капитель

Попали интерьеры под разборы:
Гардины и столовые приборы
На шесть персон искусного узора
Для болоньезе, мусса и рокфора

Смотрю и начинаю узнавать,
Такие ж бабушке передавала мать,
Потом события революционного террора,
И нет набора в сборе, нет узора

Кочевнику такая память не нужна:
Взял, вырезал к обеду ложку из бревна,
Для миртовых корней проросших глубоко
Значение таких находок велико

К наследию чтоб память развернуть
Приходится отправиться мне в путь,
Полезно иногда себе позволить
Вернуть частицу унесенной доли

Lugano-Москва, 2014, 2022.12.22, А.В.С.

Знак перед Пасхой

Лет двадцать назад разрабатывал для рыбаков этот логотип для сайта, наполненный смыслом IXTYS, и сегодня обнаружил, что он не только актуален, но и напечатан во множестве. Аллилуйя!

Парадоксальный дизайн для учёных от коллег

Ярко солнечные сочетания бежевого и оранжевого создавали теплое и светлое настроение, и, казалось бы, тут не место черным вставкам на потолке, но они увеличивали солнечный позитив, и, казалось бы, тут не место и холодному осеннему лесу строго на северной стене концертного зала, но и он увеличивал ощущение тепла внутри, как метель за окном в каминной...Здесь отдыхают пожилые учёные, и кто-то добрый и светлый добавляет им сил своим творчеством, усиленным такими тонкими контрастами...

    Это был особый гитарный вечер для гитаристов, исполнителей и коллекционеров, таких, как Бариев и Краснощеков . Были слышны стариннык романсы и пьесы на старинных гитарах Батова и Краснощекова времен императоров Александров и Николаев с их негромким, но прекрасным звучанием, доносящим до нас через век-полтора все еще живые чувства давно минувшего, но не ушедшего времени.

Финальный обратный отсчет и восьмерки

Поздно вечером в тяжелом настроении от опустившего на нашу землю мрака, открывшего заплаканным глазам свирепые и низменные черты огромного количества окружающих душ в существах, прежде казавшихся людьми, мы зашли в ночной маркет. В нем все было вроде бы и обычно, как всегда, только на полках полностью исчезла настоящая фирменныя продукция, заместившись поддельной в "правдоподобных" упаковках старательного дизайна. Необычной была только тяжелая атмосфера. Казалось, будто мы на морском дне под большим давлением. Было трудно дышать, говорить, думать, а чувства превратились в непрерывную тупую боль...

Буквально через минуту в зале зазвучала позабытая популярная еще в полузабытую "Перестройку" песня с особенным смыслом, звучавшая как гимн прошедших событий, это была "The Final Countdown" от группы "Europe".

Немедленно представилось, что над на горизонте полярной ночи появилась небольшая часть темно оранжевого сияющего солнечного диска, осветившая наши души внутри, и стало очевидно, что уже свершались события, перевернувшие более мощные пласты зла, давшие шанс миру принимать новый свет. И новые грядущие события уже хорошо знают свою историю и путь.

Поразившись открытию и безразлично побросав покупки в корзину, не обращая внимания на их удвоенную цену, мы подошли к кассе и пробили финальную стоимость, на чеке был великий знак в виде трех восьмерок: "888", а затем пришло короткое сообшение с карты "888" с суммой "888".

Число Иисуса Христа произошло из греческог записи имени ΙΗΣΟΥΣ, эти три восьмерки, которыми Господь метит своих людей, противостоят трем шестеркам - числу зверя, который будет повержен вместе со своими служителями.

Мы возблагодарили Творца, увидившеего наше скорбное состояние и пославшего такие прекрасные и очевидные знаки. Мы поняли неизбежность доминирования правды и добра.
...когда писалась эта заметка, впервые за долгое время ко мне прилетел мой добрый разговорчивый друг и сел на лэптоп, всматриваясь умными глазами в написанный текст...

Слава Богу за все!

Неясные соревнования

Это была довольно ухоженная планета, как у Teletubbies, без стран, без границ, да и без особого населения, с прекрасной экологией, но возникало чувство, что не очень давно идеальные парки и улицы вдруг остались без ухода, зарастая неподстриженной вовремя густой травой, кустами и деревьями, что хотя и не портило вид, но уже бросалось в глаза. 

Там иногда проходили какие-то непонятные соревнования без правил и призов, в которых неспешной трусцой бежали коренастые местные пары до неизвестного финиша. В одном из них выдалось мне принять участие. Остальные участники были расслаблены, а меня обнимала нервная предстартовая совсем нетипичная здесь дрожь - так хотелось выиграть у этих равнодушных конкурентов. Выиграть - то есть обогнать, но надо ли было обгонять - неизвестно. Сразу же оказалось простым делом, вырвавшись вперёд из своей пары, обогнать и следующую. Правда, никто не указывал, куда же дальше бежать. Я так сильно разогнался, что убежал далеко по широкой дороге, изгибавшейся между холмов, и, не обращая внимания на мелкие повороты, выбирал только широкие пути. 

    С шоссе дорога свернула в заброшенный парк. На серпантине я миновал узкое отверстие в холме, которое служило обычным пристанищем для уединённых пар в дождь, вечерами и ночами, наполненное внутри мусором из пустых жестяных банок и предметов одежды. Это вкупе с застоявшимся влажным воздухом и сумраком совсем не вызывало желания войти. 

    Далее дорога заканчивалась тупиком в виде покрытой растительностью многоярусной ниши или алькова в саду, в которой обитало сверкающее во тьме существо, похожее на голубую мартышку, макаку, или, точнее, на мохнатую паукообразную обезьяну, покрытую фосфором, одновременно испуганную и агрессивную. Оно, пугая, бросалось на всякого, нарушавшего его уединение, но вреда не причиняло.

    После нападения я повернул обратно и понял, что так и не знаю, куда надо дальше двигаться. Но вдруг на нижней дороге из-за поворота показалась передняя пара, и она по-прежнему не представляла, правильно ли двигается.        Чувствуя свои силы, опять обогнал их по дороге, ведущей, видимо, куда надо, ведь по ней точно бежало трое из четырёх соревнующихся. Да и за соревнованиями никто не следил и даже не собирался...Наутро оказались именины на планете обитания тела, соревнующегося с собой для поддержания формы.