В старом, по-видимому батумском, доме на самом верхнем этаже, под потолком, обнаружили огромные холсты — высотой с человека, а шириной в несколько раз больше, — со сценами из жизни Богородицы. Они были покрыты слоем пыли и почти неразборчивы.
Дом имел не четыре, а больше сторон; ранее он был необитаем, а теперь перестраивался — там собирались жить. Вдоль стен, под иконами, был помост, с которого хорошо был виден весь дом и его перестройка. Нижние этажи уже были немного отремонтированы.
Я с другими людьми снимал и очищал эти иконы сверху, аккуратно ставя их у стен. Какие-то иконы должны были остаться в этом доме, а главные предполагалось перенести в храм. В какой именно храм — пока не было определено.
Сами иконы были написаны на холсте, а холст был закреплён на тяжёлых фанерных панелях.
При перемещении икон в одной руке у меня была тлеющая сигарета. Её никто не курил, она просто тлела. Мне стало стыдно. Я подумал, что этого совсем нельзя допускать рядом с иконами.
Когда одна икона была очищена, на ней появилось изображение пустынного пейзажа, наверное, Палестины. В центре, в тёмно-синем одеянии, стояла сама Богородица, соединив руки на груди, запахивая одеяние, платок и накидку. Из-под синих одеяний были видны багряные одежды.
Лик её был внимательным. Она смотрела на мир серьёзным взглядом, как бы ожидая его преображения. Проявившиеся образы были как живые.
Это было в ночь после посещения монастыря святого Иоанна Лащи в Сарпи и общения с сестрой Магдалиной.
Наутро мои домашние иконы выглядели более одухотворёнными. Какая-то новая связь появилась между мирами.
